samposebeshny

"Ну, здравствуй, бог зыби.
Что нынче мне скажешь?
Чем я обязан столь странной встрече?"
© Михаил Щербаков





Не совсем ясно, что производит впечатление. Сам факт наверное. Океан. Атлантический.
Хочется сесть на берегу, достать фляжку и ни о чем не думать.
I just live. I'm just the living.

( Прибрежные города двух штатов )

Небольшой городок к северу от Бостона. Около 30 тысяч жителей, почти все  — белые. Тихая размеренная жизнь. Где-то рядом есть океан, я еще не добрался. Конец января.






( Поехали? )

Это как Новосибирск, только с более тонкой претензией. Точнее так: Екатеринбург - это Свердловск, который очень хочет быть европейским. 

Свет очей моих, автор этого шедевра, давно и думать забыл.
А меня все зависть гложет — мне бы такие нервы.

"Что вам нужно?? Кто все эти люди??" ©

Вот сейчас как перепрыгнут, и что тут с ними делать? Страшновато, да.

Странное все-таки место Алтай. Куда ни ткни, всего много: туристов, коров, видов, фриков, меценатов, алкоголиков, художников и даже националистов (местных, алтайских).

Здесь на таком, например, фоне...



...хорошо идут вот такие вещи:



Это не зеркала, это мертвые картины. Этно-галерея Каури, сожженная вандалами. Уйма работ погибла.

( Несколько настроенческих фотографий предзимнего Алтая )

Я сейчас тут: Новосибирская область, Россия

Вчера был поражен двумя вещами.
Первой из них стала фраза на мове, которая восхищает своей фонетикой: вже пізно.
Емкая такая фраза. Убедительная.
Второе обстоятельство было еще более удивительным: выяснилось, что человек, которого я знаю больше сорока лет, пишет стихи. 
Вот такие, например:

Я был подтянут, молод и не слаб.

 В самом деле, почему мед так нравится ему?

...Мы программиста ищем. И ради этого я опубликовал в блоге компании тестовое задание. Кроме невнятной просьбы что-то такое написать на php там есть одна задачка. Задача с программированием соотносится слабо, но забавная. Вот и подумалось, а почему бы не опубликовать ее еще и здесь.

Итак. 
Есть бочка с медом и банка с дегтем. Бочка, разумеется, больше. И есть ложка (ложка это всегда важно). Для удобства будем считать, что ложка имеет фиксированный объем. Не важно сколько, ну, допустим, 15 грамм. Т.е. никаких «налипаний на донышко» и капель, ложка — мера объема. Если смущает вязкость меда и дегтя, можно их заменить на воду и спирт. Дело вкуса, конечно.

Берем ложку, зачерпываем ею деготь из банки и, ехидно оглянувшись, опускаем ее в бочку с медом. Мешаем. Потом зачерпываем (той же ложкой) полученную смесь и плюхаем в банку с дегтем. Снова мешаем.

Вопрос: чего теперь больше — меда в дегте или дегтя в меде? 

( Истина где-то рядом )

Надо учиться быть проще. Недостаток деталей (уже невосполнимый) спишем на лень биографа и обстоятельства непреодолимой силы. Сочинять живописные эпизоды не стану, расскажу только то, в чем уверен. Постараюсь покороче.

Жил-был мужик . Точные даты не ясны, конец позапрошлого века.
Когда в родной деревне стало совсем голодно и начали умирать люди, он собрал сход и объявил, что уходит в Сибирь, искать лучшей доли. "Кто хочет выжить, идите со мной." Из этого я делаю вывод, что мужик был не из самых простых, по крайней мере локальное переселение народов ему оказалось под силу.

Собралось и ушло больше половины дворов. Как сложилась судьба оставшихся, я не знаю.
Нехитрый скарб погрузили на телеги, там же ехали малые дети. Остальные шли пешком. Весь поход занял несколько недель, в течении которых обоз заметно увеличился за счет жителей окрестных деревень.

И тут мы сходу натыкаемся большое белое пятно — я не знаю откуда они шли. Но знаю, куда пришли: в одно из сел нынешней Новосибирской области.
Нет, это не Макондо.

Здесь мы промотаем лет 30, и познакомимся с новым персонажем. Иван, сын того самого, который все это затеял. Зажиточный крестьянин. "Кулак" (ибо нанимал сельчан в пору уборки урожая).
Тут уже живописных деталей сельской жизни хоть отбавляй, но я приводить их я не рискну. Скажу лишь, что по отзывам Иван был спокоен и угрюм. Не старался быть главным, просто делал свое дело. В семье работали все, включая четырехлетнего Володю, который мыл обувь и чистил картошку.

Зимой 26-го года, вечером Иван со старшим сыном ушли на сход, организованный старостой села, и уже не вернулись. Вместо них ночью в дом пришли несколько беднейших сельчан и потребовали, чтобы хозяйка с детьми уходили. Ибо всё. Уходить надо было сейчас же, сразу, быстро, живо. Ничего из дома забирать нельзя.
Взяли только одеяла, и, укутавшись, пережидали в сарае, пока дом и погреб грабили.

Ночью стало совсем холодно, январь на дворе. И тогда, услышав на улице скрип (какой-то мужик ехал город), мама, выбежала на улицу и упросила возницу забрать с собой девочку. "Просто довези до города, и всё."
Сейчас это сложно оценить. Но можно. Если сделать поправку. Маленького сына оторвать от себя безумие, а эта может и выживет, 9 лет уже, взрослая.

Выжила. В этот же день ее увидела на улице какая-то женщина и взяла в швейную мастерскую.
"Шить умеешь?"

Весной (или в феврале?) того же года ей в мастерской кто-то сказал, что на улице такой-то новых привезли (я забыл название, хотя старался запомнить; там был лагерь пересыльных).
Она побежала. Сперва отпросилась, конечно, а как же. И Шуре повезло — она нашла маму и братика.

Охрана была не лютой, гражданской еще, своей. Даже собак придержали. Даже (забегая вперед) дали понять, что позволят уйти. Но мама не решилась. Они были вместе буквально несколько минут. Поговорить не удалось, так какая-то ерунда, руки, обнимания, звуки. Четырехлетнего Володю мама держала на руках. Никто не плакал. Потом Шура, оглядываясь, утопала в свою швейную мастерскую. И все, почтенные, больше она маму не видела.

А потом была война, два мужа (один из которых сгорел в танке, с другим она рассталась), двое детей, которых она протащила через весь этот кошмар. Когда стало чуть полегче, стала искать своих, тех, кто еще остался.

Младший брат, Володя, каким-то образом умудрился попасть в Освенцим, и каким-то чудом остался в живых. Она его нашла где-то в деревне и забрала к себе. Последние годы своей жизни он провел у сестры. Ну, а кому он еще был нужен? Володя умер, будучи парализованным. Она его выхаживала, мыла, поддерживала. Несколько лет.
Чуть раньше умер ее сын. Чуть позже критично заболела дочь.

А еще — не поверите — был театр. Благодаря ей я все детство провел за кулисами, даже играл в спектаклях. Этот мир мне до сих пор очень дорог, там много намешано.

Александра Ивановна.
Вообще, одна нехитрая мысль. Чтобы выжить, надо истово бороться за своих и, чем можешь, помогать другим. Совсем просто. Но если с первым все понятно, то второе — только на основе личного (когда знаешь, каково это, на себе). А иначе будет не помощь, а благотворительность.

...А в воскресенье будет 9 дней. Она умерла. Всё.